«Борис Годунов» (драматическая повесть o настоящей беде Московскому государству, o царе Борисе и о Гришке Отрепьеве») — реалистическая драма Александра Сергеевича Пушкина, созданная в 1825 году во время ссылки в Михайловское. Написана под влиянием чтения «Истории государства Российского» и посвящена периоду царствования Бориса Годунова с 1598 года по 1605 год и вторжению Лжедмитрия I.

Автор посвящает памяти Н. М. Карамзина.
Кремлевские палаты (1598 года, 20 февраля).
Князья Шуйский и Воротынский. Они рассуждают о том, что “народ еще повоет да поплачет, Борис еще поморщится немного,.. И наконец по милости своей Принять венец смиренно согласится...”. Воротынский не верит, что Борис захочет стать государем. Шуйский рассказывает, как он двенадцать лет тому назад был послан в Углич расследовать убийство царевича Димитрия, все указывало на участие в нем Годунова, “...И,.возвратись, я мог единым словом. Изобличить сокрытого злодея”. Но Годунов смотрел в глаза, “как будто правый”. И Шуйский не смог выступить против Бориса. Воротынский удивляется, неужели кровь младенца не беспокоит убийцу? Шуйский уверен:

Перешагнет; Борис не так-то робок!
Какая честь для нас, для всей Руси!
Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,
Зять палача и сам в душе палач,
Возьмет венец и бармы Мономаха...

Они решают “народ искусно волновать”, чтобы избавиться от Годунова.

Красная площадь.
Народ в ужасе из-за отказа Бориса вступить на трон:

“О боже мой, кто будет нами править?
О горе нам!”

Духовенство призывает народ уговорить царицу благословить Бориса на царствование.

Девичье поле. Новодевичий монастырь.
Народ. Собравшаяся толпа не понимает, что происходит. Боясь оплошать, люди повторяют друг за другом: стараются заплакать и падают на колени.

Вот черни суд: ищи ж ее любви.
В семье моей я мнил найти отраду,
Я дочь мою мнил осчастливить браком —
Как буря, смерть уносит жениха...
И тут молва лукаво нарекает
Виновником дочернего вдовства
Меня, меня, несчастного отца!..
Кто ни умрет, я всех убийца тайный:..
...все я!
Ах! чувствую: ничто не может нас
Среди мирских печалей успокоить;
Ничто, ничто... едина разве совесть.
Так, здравая, она восторжествует
Над злобою, над темной клеветою.
Но если в ней единое пятно,
Единое, случайно завелося,
Тогда — беда! как язвой моровой
Душа сгорит, нальется сердце ядом,
Как молотком стучит в ушах упрек,
И все тошнит, и голова кружится,
И мальчики кровавые в глазах...
И рад бежать, да некуда... ужасно!
Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

Корчма на литовской границе.
Мисаил и Варлаам, бродяги-чернецы, Григорий Отрепьев с мирянином, хозяйка.
   Хозяйка угощает всех вином. Мисаил беседует с Григорием о причине грусти молодого человека, а между тем литовская граница рядом. Но Григорий уверен: “Пока не буду в Литве, до тех пор не буду спокоен”. Мисаил и Варлаам не понимают, чем так привлекательна для Григория Литва. Они сами покинули монастырь и теперь им везде хорошо. “Литва ли, Русь ли”, монахи пьют и веселятся, приглашая Григория с собой, но он отказывается и узнает у хозяйки дорогу в Литву; хозяйка уверена, что он сможет добраться до Луевых гор к вечеру, если не остановят царские заставы. Григорий испуган: кого ловят? Хозяйка слышала, что кто-то из Москвы сбежал. Она объясняет, что стражники стоят только на дорогах, а в Литву можно попасть по любой тропе, не только торной дорогой. Входят дозорные, они интересуются посетителями корчмы, хотят поживиться за счет монахов. Пристав достает царский указ о сбежавшем из Москвы Гришке Отрепьеве, он подозревает Мисаила. Григорий читает указ. Там сказано, что Отрепьев впал в ересь, сбежал к литовской границе, “царь приказал изловить и повесить”. Дается и словесный портрет Григория, а он, глядя на Варлаама, дает его описание: “А лет ему вору Гришке от роду... за 50. А росту он среднего, лоб имеет плешивый, бороду седую, брюхо толстое...” Приставы готовы схватить Варлаама, но тот выхватывает у Григория бумагу и читает: “А лет е-му от-ро-ду... 20... А ростом он мал, грудь широкая, одна рука короче другой...” Приставы подступают к Григорию, он выхватывает нож, от неожиданности они расступаются, и Григорий выскакивает в окно.

Москва. Дом Шуйского.
Шуйский, множество гостей.
   Ужин. Шуйский предлагает гостям выпить последний раз за государя. Мальчик читает молитву, потом все расходятся. Оставшийся Афанасий Михайлович Пушкин сообщает хозяину о полученном от племянника из Кракова письме, в котором сказано, что убиенный в Угличе Димитрий жив:

Кто б ни был он, спасенный ли царевич,
Иль некий дух во образе его,
Иль смелый плут, бесстыдный самозванец,
Но только там Димитрий появился.

   Шуйский не сомневается, что это самозванец. Если народ узнает о нем, “быть грозе великой”. Бояре сговариваются пока молчать.

Царские палаты.
   Царевич чертит географическую карту, царевна, мамка царевны Ксения тоскует о недавно умершем женихе. Мамка утешает, что будет и другой жених. Входит Борис, он искренне жалеет дочь, интересуется занятиями сына:

Учись, мой сын: наука сокращает
Нам опыты быстротекущей жизни —
Когда-нибудь, и скоро, может быть,
Все области, которые ты ныне
Изобразил так хитро на бумаге,
Все под руку достанутся твою.

   С докладом входит Семен Годунов, он сообщает о прибывшем к Пушкину гонце из Кракова. Борис приказывает гонца перехватить, Семен уже послал своих людей. Приходит Шуйский, он рассказывает царю о появившемся в Кракове самозванце под именем царевича Димитрия. Борис приказывает перекрыть литовскую границу и спрашивает Шуйского, бывшего тринадцать лет назад в Угличе, не произошла ли тогда подмена царевича? Шуйский уверен: “Нет, государь, сомненья нет: Димитрий Во гробе спит”. Борис понимает:

Так вот зачем тринадцать лет мне сряду
Все снилося убитое дитя!..
Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

Краков. Дом Вишневецкого.
Самозванец и боярин Черниковский.
   Самозванец обещает: не пройдет и двух лет, как вслед за ним Русь признает власть католической церкви. Священник благодарит самозванца за столь приятную перспективу. Григорий призывает пришедших к нему русских беглецов и поляков идти войной на Русь. Курбский рассказывает о своем знаменитом отце, угасавшем в Больший, мечтавшем вернуться на родину; теперь сыну представилась такая возможность. Самозванец обещает беглецам:

Мужайтеся, безвинные страдальцы, —
Лишь дайте мне добраться до Москвы,
А там Борис расплатится во всем.
Все кричат:
В поход, в поход! Да здравствует Димитрий,
Да здравствует великий князь московский!

Замок воеводы Мнишка в Самборе.
Ряд освещенных комнат. Музыка. Вишневецкий, Мнишек.
   Мнишек рад, что Димитрий увлекся Мариной, “дочь моя царицей будет?” Танцуя с Димитрием, Марина назначает ему свидание. Окружающие обсуждают Димитрия и его планы.

Ночь. Сад. Фонтан.
   Входит Самозванец, он смущен любовью к Марине. Марина требует, чтобы он открыл ей самые заветные мысли, “чтоб об руку с тобой могла я смело, Пуститься в жизнь...” Димитрий готов отказаться от всего ради ее любви:

Твоя любовь... что без нее мне жизнь,..
В глухой степи, в землянке бедной — ты,
Ты заменишь мне царскую корону,
Твоя любовь...

Но Марине важен титул Димитрия:

...Знай: отдаю торжественно я руку
Наследнику московского престола,
Царевичу, спасенному судьбой.
...Другого мне любить нельзя.

Он открывает Марине всю правду о себе: “...Одна любовь принудила меня, Все высказать”. Теперь же он будет свято хранить эту тайну:

Тень Грозного меня усыновила,
Димитрием из гроба нарекла,
Вокруг меня народы возмутила
И в жертву мне Бориса обрекла.
Царевич я. Довольно, стыдно мне
Пред гордою полячкой унижаться. —
Прощай навек. Игра войны кровавой,
Судьбы моей обширные заботы
Тоску любви, надеюсь, заглушат.
...Но — может быть, ты будешь сожалеть
Об участи, отвергнутой тобою.

Марина рада:

Наконец
Я слышу речь не мальчика, но мужа.
С тобою, князь, она меня мирит.
Безумный твой порыв я забываю
И вижу вновь Димитрия.
Очисти Кремль, садись на трон московский,
Тогда за мной шли брачного посла...

Самозванец решается: “Заутра двину рать”.

Граница литовская (1604 года, 16 октября).
Князь Курбский и Самозванец, оба верхами. Полки приближаются к границе. Курбский счастлив ступить на землю предков. Самозванцу же отравляет радость осознание предательства: “...я Литву, Позвал на Русь, я в красную Москву, Кажу врагам заветную дорогу!..” Полки переходят границу.

Царская дума.
Царь, патриарх и бояре. Царь посылает Трубецкого и Басманова против Самозванца. Патриарх рассказывает Борису историю пастуха, исцеленного от слепоты святыми мощами Димитрия в Угличе. Он “тихую молитву сотворил, Глаза... прозрели...” Патриарх советует перенести святые мощи Димитрия в Кремлевский Архангельский собор, “народ увидит ясно, Тогда обман безбожного злодея,..” Шуйский возражает против этого: “Не скажут ли, что мы святыню дерзко, В делах мирских орудием творим?” Он предлагает поговорить с народом, Борис согласен.

Равнина близ Новгорода-Северского (1604 года, 21 декабря).
Битва. Русские войска бегут от ляхов, православные, отказываются идти войной на законного царевича. Димитрий приказывает трубить победу:
Ударить отбой! мы победили. Довольно; щадите русскую кровь. Отбой!

Площадь перед собором в Москве.
Народ ждет выхода Бориса из храма, они говорят о Димитрии, как о законном царе. Приходит юродивый Николка, мальчишки его дразнят, а потом отнимают копеечку и убегают. Юродивый плачет и жалуется Борису, появившемуся из храма: Борис, Борис! Николку дети обижают... Николку маленькие дети обижают... Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.
Борис просит Николку помолиться за него. Николка же уверен: Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — богородица не велит.


Севск.
Самозванец, беседует с русским пленным, от которого узнает, что Борис “очень был встревожен” победой Димитрия. На Москве ежедневные казни, расправы с недовольными, “тюрьмы битком набиты”. Димитрий призывает своих сторонников идти на Москву, поляки робеют.

Лес.
В отдалении лежит конь издыхающий. Ляхи рассказывают Самозванцу о своем поражении. А Лжедмитрий спокойно ложится и засыпает.

Вверх